— Раздули, понимаешь ли, героя! То же мне, суперас в мюнхгаузенской треуголке! Больше сотни побед ему приписывают, а где эти сбитые самолёты есть?! Не числятся они ни в одном документе! Зато начальников на три буквы посылать ваш Нефёдов умеет виртуозно. Наслышаны! Вишь ты, батько Махно, понимаешь ли, выискался! За такие штучки с вашего Анархиста надо бы сдёрнуть портки, да хорошенько выпороть, чтобы научился уважать вышестоящих по должности и званию. Странно, что никто до сих пор этого не сделал. Ну ничего, я вам тут всем покажу вашу мать-анархию! Надолго запомните мой приезд.

Дело было в штабной землянке отдельной штрафной авиаэскадрильи, куда гость нагрянул в то время, когда командира части на месте не было. Нефёдов находился на передовом командном пункте, лично с земли руководя действиями своих лётчиков.

Досадуя на то, что предупреждённый о визите высокого проверяющего из Москвы командир штрафников тем не менее не счёл нужным встретить его лично, оскорблённый ревизор быстро свирепел. Одними грозными обещаниями дело кончиться не могло. Тем более что высокопоставленному офицеру очень хотелось произвести впечатление на журналистку, которую он взял с собой в инспекторскую поездку по частям фронта. Пока двадцатилетняя корреспондентка явно с прохладцей воспринимала ухаживание успевшего разменять четвёртый десяток обладателя золотых эполет.

На свою беду, генерал оказался «летающим». Хотя на боевые задания он не отправлялся, с тех пор как занял высокую должность в штабе. Однако, посещая запасные полки и лётные училища, иногда бывший фронтовой лётчик-истребитель садился в кабину Яка или «Лавочкина», чтобы личным примером вдохновить строевых лётчиков. Да и просто по-мужски было приятно осознавать себя не просто чиновником, а по-прежнему солдатом.

И когда генерал сообщил журналистке о своём решении, девушка впервые взглянула на него с интересом. Правда, в свите генерала нашлись дальновидные знающие люди, которые деликатно попытались отсоветовать начальству «связываться» с непредсказуемым драчливым Анархистом. Их аргументы звучали очень убедительно. Но когда в деле замешана женщина, даже убелённые сединами воины теряют голову.