Лиха беда — начало, а там уж дело пойдет! Но слишком силен еще был враг. Стальными зубами и когтями вцепился он в русскую землю, и одолеть его было очень трудно. В Кремле не мечтали, а мудро рассчитывали, как это сделать: в те дни уже подготовлялся первый из десяти стратегических ударов тысяча девятьсот сорок четвертого года... Артиллерийский разведчик Клюев, дежуривший на наблюдательном пункте у стереотрубы, иногда жалел, что он не снайпер и что стрелять из винтовки с наблюдательного пункта не разрешается. Это случалось всякий раз, как он видел немца. Впрочем, враги были очень осторожны и обнаруживали себя редко: рубеж казался безжизненным, необитаемым. Очень надоело наблюдать все одно и то же: кажется, с незапамятных времен торчит перед глазами бугор, изрытый окопами и воронками. Давно высмотрены все огневые точки противника, пушечные и пулеметные доты и дзоты, и очень редко удается заметить что-нибудь новенькое. Не удивительно, что даже лицо молодого разведчика, лихого парня, ухажера и плясуна, потускнело от скуки, и в лукавых глазах застыла тоска. Клюев зевнул и, отвернувшись от стереотрубы, поглядел на сидящего внизу телефониста. Этому белобрысому пареньку было все же веселее: проверяя линию, он перекидывался шутками то с тем, то с другим связистом, хоть за такие разговоры и могло достаться от начальства.

— Закурим, что ли? — предложил разведчик.

— Давай, давай! — обрадовался телефонист, любовно глядя на кисет Клюева. Кисет был искусно расшит руками какой-то ленинградской девушки, но телефониста интересовало содержимое: свой табак он выкурил за ночь. Однако ему не повезло. Клюев сунул кисет обратно в карман, так как услышал, что ходом сообщения идут офицеры.