Подвел он меня однажды крупно. Надо было в команду от заставы включить молодых солдат для участия в комплексных состязаниях, а наши новички только-только прибыли из учебного, способностей их я не знал, на проверку времени не оставалось. Одного вызываю, другого, третьего — мнутся: ответственно, мол, боимся подвести. Дошло до рядового Иванушкина, а он только и ответил: «Есть!» Разумеется, я его тут же и в список… Ох, брат, позлословили потом надо мной соседи: что же, мол, такие вот у вас лучшие стрелки, спортсмены и следопыты? Какие же тогда худшие?..

Сам знаешь, нам с тобою нельзя обнажать свои симпатии и антипатии к подчиненным. Но засела во мне досада на этого Иванушкина. Самолично гонял его на занятиях с секундомером в руках. Да только редко он в нормативы укладывался. Но ведь упрямец какой! Куда бы ни требовались добровольцы — первым вызывается. Ты знаешь, солдаты на язычок бойкий народ, доставалось ему со всех сторон, а он, чертенок, и бровью не поведет, будто не его касается…

Как-то шла от нас машина в поселок, Иванушкин ко мне: «Разрешите съездить? Мне двух часов хватит, пока машина будет загружаться». После узнал я, что у него в поселке девушка завелась, когда в учебном службу проходил… Взяли меня сомнения: опоздает же, не очень-то надежный парень… Говорю ему: «Вы вот обещали, например, за месяц научиться через коня прыгать, а ведь уже второй кончается. Как же верить вам?» Помрачнел мой Иванушкин. «Разрешите, — говорит, — я сейчас прыгну». «Добро», — говорю, а пограничники из-за спины Иванушкина смеются. Вышли на площадку. Раз он прыгнул — не вышло, другой, третий… Раз десять пытался, да так и не осилил коня. Смело идет, а ловкости и умения не хватает. Опустил голову, слинял как-то: «Разрешите идти?» Право, хотелось мне его все же отпустить тогда в поселок, но опять досада взяла. Зачем напросился на прыжки, недотепа ты этакий! Опять ведь смеются над тобой, и когда поумнеешь?..