Вначале в штабе дивизии объясняли активность врага действиями подошедшей к нему полнокровной пехотной дивизии. Ее части на марше были обнаружены с воздуха. Однако он, командир дивизии, по-другому расценивал события. Тревожили вопросы… Почему тщательно подготовленный план операции был сорван? Откуда было противнику знать о точном часе контрудара с целью разведки? Почему и при каких обстоятельствах погибла группа разведчиков, возглавляемая старшим лейтенантом Антоновым? Случайность ли это? Затем — странные подозрительные позывные, о которых доложила радистка сержант Коврова? Что означали они и кому были адресованы? Меры, принятые отделом «СМЕРШ», результатов пока не дали. Ключ к шифру радиограмм подобрать не удалось. Непонятно было и сообщение обер-ефрейтора Вилли Крамера, взятого разведчиками соседней дивизии. Генерал Шмелев охотно поделился с Чавчавадзе сведениями, которые при допросе дал пленный. Он подтвердил уже известное, но показал и нечто новое, о чем генерал Чавчавадзе мог только догадываться, но не был твердо уверен. Крамер не настаивал на своих показаниях. Он сказал, что не раз слышал от своих товарищей по батальону: два дня тому назад к переднему краю начали подтягиваться подразделения мотопехоты и, мол, это части вновь сформированной группировки «Голубая стрела».
В сложных ситуациях, подобных нынешней, генерал часто вспоминал один из ожесточенных боев, запавший в память гибелью сотен людей, но будто будивший в нем какие-то новые скрытые силы.