– Ступай, дядя, по ручью к реке – там колхозные кони пасутся, и твоя, видно, к ним прибилась, – посоветовал один, что побойчее. – Там и заночуешь у пастухов, а то в село приходи.

– Однако, правда, устал маленько, у пастухов останусь.

Он постоял с минуту, глядя вслед рыболовам, гадая, станут ли они рассказывать в деревне о встрече в тайге с незнакомым человеком. Впрочем, если теперь и расскажут, ничего не случится: лошадь-то действительно была. Хорошо придумал. А завтра эти мальчишки забудут о случайной встрече. Он усмехнулся и вынул из кармана руку, в которой держал оружие…

А между тем уже через несколько шагов один из рыболовов насмешливо хмыкнул:

– Ищет лошадь, а без узды. Тоже мне бурят!

– Он не бурят, – ответил другой. – У меня у самого отец бурят. Так, как он, буряты не разговаривают.

– Стой, вспомнил: лошадь-то была бурая!

– Точно. Оттого и спорили мы – она ведь и не рыжая, и не гнедая. Вот те и на!…

Подростки одновременно оглянулись. Позади уже никого не было. Зеленая таежная мгла безмолвствовала. И, наверное, впервые в жизни смутной, необъяснимой враждебностью повеяло на них из родного леса, всегда такого уютного, знакомого до кустика и травинки. Может быть, они уже догадались, что враждебность эту породил невысокий смуглый человек со скользкой, заискивающей улыбкой на тонких губах, которая так плохо вязалась с холодной настороженностью его взгляда.

В горах закаты коротки, ночи темны, рассветы медленны. В окнах – темень, по-летнему глубокая, прозрачно-густая, но, кажется, готовая в любой миг переродиться в свет – такая темень бывает лишь в начале июля, на самом переломе ночи. Этот перелом уже случился: словно невидимый вестник нового дня тихо вошел в комнату, и, уж если разбудил, скоро заснуть не даст. Или беспокойство от ожидания похода? Или оттого, что койка напротив пуста? Засыпая, мы слышим ровное дыхание соседа, и не было посыльного, не трещал будильник, а сосед всё-таки встал, неслышно собрался, неслышно ушел.