В эти дни, очищая путь нашим бомбардировщикам, мы встретили «спаренную» группу противника. Она состояла из «Мессершмиттов» и «Фокке-Вульфов». В коротком бою мы сбили пять вражеских самолётов. Но дело было не только в количестве уничтоженных немецких машин. В этом бою мне бросилось в глаза поведение немецких пилотов, которые, кстати говоря, принадлежали к одной из известных групп асов. Помню, погорячившись в схватке, я допустил ошибку – потерял высоту. Я оказался в невыгодном положении. Однако немцы, – их было двое, – даже не сумели воспользоваться моей ошибкой.

Исправляя промах, я быстро перешёл на набор высоты. Вслед за мною увязались два «Мессершмитта». В их поведении ощущалась большая нервозность. Я спиралью шёл спокойно вверх. Немцы тянулись за мною, идя с чрезмерно крутым углом. Мне, хотя и не весьма опытному в боях, сразу стало понятно, что при таком наборе высоты немцы должны или отстать, или «повиснуть». Я стал внимательно следить за ближним «Мессершмиттом». Действительно, вскоре немец выдохся и, потеряв скорость, «завис». Быстро переложив своего «Лавочкина» в ранверсман, я пошёл навстречу немцу и зажег его с первой же хорошей очереди.

Вскоре интенсивность и размах воздушных боев пошли на снижение. Враг потерпел огромное поражение. Его самолёты появлялись в воздухе все реже и реже и весьма неохотно принимали бой. Воздушное сражение над Курской дугой было блестяще выиграно советскими лётчиками. Мы полностью взяли инициативу в свои руки. Лично для меня оно закончилось тем, что в мой боевой счёт была вписана первая десятка сбитых самолетов врага. В этом большом сражении было замечательным то, что наше авиационное командование сумело правильно ввести в бой силы. Сохранив их ударную мощь и в последующем перейдя в наступление, мы смогли разгромить сильную воздушную группировку противника.