Лейтенант горнострелковых частей бежит трусцой по узкой дорожке и натыкается на второе отделение. Указывает на Старика стволом автомата.

— Встать, обер-фельдфебель! Ну и хлев здесь у вас. Противник ведет огонь, и мне нужно знать, почему. Понятно? Мне нужно знать. Даже если вам придется выяснить это лично у русского командира!

— Слушаюсь, — отвечает Старик, делая вид, что готовится идти.

Лейтенант скрывается за деревьями и решает найти убежище, где гауптману не придет в голову искать его.

Старик спокойно садится и попыхивает трубкой.

В течение часа мы слышим рассеянный огонь то в одной, то в другой стороне.

— Они давно мертвы, — уныло говорит Барселона, прислушиваясь к длинным, злобным автоматным очередям.

Грохочет крупнокалиберное орудие, взрываются несколько гранат. Сквозь весь этот шум мы слышим громкий, счастливый смех.

— Это Порта, — бормочет Старик, нервозно перебирая пальцами серебряную крышечку трубки.

Близится рассвет, ветер почти прекратился. Лишь изредка ледяные порывы взвихривают снег вокруг нас.

— Сомневаюсь, что мы увидим их снова, — говорит Хайде. — Никто не может находиться так долго в расположении противника, не попавшись.

— Боюсь, ты прав, — негромко говорит Старик. — Жаль, что я не запретил им идти.

— Par Allah, ты не смог бы удержать их, — утешает его Легионер.

Хорошо знакомый звук заставляет нас подскочить с оружием наготове.

— Лыжники, — сдавленно шепчет Хайде, укрываясь за деревом.

Я лежу в снежной яме, прижимая к плечу приклад ручного пулемета. Снег скрипит и потрескивает. Раздастся какой-то крякающий звук. Снова шелест, похожий на шорох лыж по мерзлому снегу. Я кладу палец на спуск. Среди деревьев движется какая-то тень.

— Не стреляйте! — кричит, вскочив на ноги, Барселона. Он увидел желтый цилиндр Порты, который необычайно высоко подскакивает между деревьями.