— В другом конце лагеря поднялось черт знает что, — усмехается Малыш. — На воздух взлетел склад боеприпасов, стоял непрерывный грохот. Мы подумали было, что вы пришли нам на помощь. Кто-то подал свистком сигнал тревоги, и все эти русские бросились под пули.

— Тут у нас появился простор, — с важным видом говорит Порта. — Мы совались во все роты, чтобы сказать «привет», и внезапно оказались среди кухонной обслуги.

— Вряд ли кто из немецких солдат видел в жизни сразу столько жратвы, как на той кухне, — вмешивается Малыш, восторженно подняв глаза к небу. — Чего там только не было! Свиная тушенка, копченая оленина, маринованные огурчики, все, что угодно!

— Да, то, как снабжается русская армия по сравнению с немецкой, — сухо замечает Порта, — приводит к выводу, что уверенность в нашей окончательной победе может поддерживать только слепая вера!

— Там был толстый повар-сержант, который ублажал сам себя, глядя на фотографию Марлен Дитрих, — говорит Малыш, мерзко посмеиваясь. — Он получил сорок две трассирующие пули в задницу.

— Тут нам пришлось действовать быстро, — говорит Порта с коротким смешком. — Мы хватали все, что попадалось под руку. Когда поняли, что не сможем унести и половины этого, поэтому искать сани. Вот так и встретились с этим коммунистическим оленем, который не стал скрывать, что критически относится к этой системе, и поскольку там были нарты, мы ту г же завербовали его.

— Мне пришлось пообещать ему финскую капиталистическую олениху, — ухмыляется Малыш, — и он ее получит, я лично об этом позабочусь!

— Хочешь сказать, что нам теперь придется возиться с оленем? — яростно кричит Старик.