5 марта агентство Синьхуа сообщило о решении правительства Китая «прекратить бой». После этого пекинская армия еще полторы недели медленно отходила, оставляя траншеи с трупами мирных жителей, взорванные заводы, фабрики, рудники и дома, рухнувшие мосты, разграбленные города и села, заминированные рисовые поля. Отступая, враг огрызался на каждом перевале горных дорог пограничных вьетнамских провинций. Месяц войны, развязанной Пекином против независимого социалистического государства, стал вечным позором маоизма, навсегда запятнал китайское руководство.

Как началась война? Была ли она неожиданной?

Много позже первого дня ожесточенных боев, давая оценку случившемуся, заместитель министра иностранных дел СРВ Нгуен Ко Тхать в беседе с автором этих строк, когда речь зашла о факторе внезапности, сказал:

— Стратегически мы были подготовлены, поскольку враждебные намерения Пекина в отношении нашей страны становились все более очевидными в последние годы. Подрывная деятельность, грубое политическое давление с целью навязать нам маоистскую модель развития, пробное нападение на Вьетнам с помощью полпотовцев, нарастающее озлобление тем, что мы не поддаемся гегемонистскому диктату, так сказать, закономерно вели дело к военной авантюре… Нетрудно было предвидеть и направления движения китайских войск, известные еще из истории. Горы на границе определяют маршруты. Лишь день нападения оставался труднопредвидимым…

Утром 17 февраля я находился в гостинице на окраине Лангшона, в 14 километрах от места начавшегося боя. Меня разбудил грохот сплошного артиллерийского огня, перекатывавшийся за пологими холмами, изрытыми траншеями и ходами сообщений. С ревом и свистом, прижимаемые низкой облачностью к земле, промелькнули самолеты. Чьи? К зенитным установкам по траншеям торопились расчеты. На горизонте занимались ржавые струйки пожаров.