Лена — это тоже я. Впрочем, может, это не совсем так. Ведь с тех пор прошло одиннадцать лет, и, конечно, та девочка, которую тогда называли Леной или Леночкой, а иногда и Ленкой, пожалуй, мало похожа на меня сегодняшнюю. Мне и в самом деле кажется, что Лена той поры — это совсем не я, а просто хорошо знакомая мне девочка. Я вижу эту девочку как бы со стороны и могу рассказать о ней объективно, то есть беспристрастно, непредвзято, справедливо.

Вот она, Лена, на многочисленных фотографиях. Круглое лицо. Две метёлочки вместо косичек. Большие капроновые банты. Свитер в полосочку — самый любимый, и джинсы — тоже любимые.

Лена с кошкой. Стоит, держит кошку в руках и улыбается. Зато у кошки вид не то сонный, не то сердитый. Наверное, спала кошка, уютно свернувшись клубком, а её разбудили и заставили сниматься. Кому это понравится? Фотография вообще-то хорошая. Только волосы у Лены на ней не светлые, как на самом деле, а тёмные. И кошка не серая, а почти что чёрная. Серёжа сказал: «Не то освещение».

Лена с Наткой. Обе сидят, поджав ноги, на диване. Они любят так сидеть и разговаривать. И эта фотография хорошая. Только вместо лиц у девочек какие-то расплывчатые пятна. «Из-за плохого фокуса», — сказал Серёжа. Про какой фокус он говорил, Лена тогда не поняла, но зато она прекрасно поняла, что Серёжа ещё не умеет снимать — ведь фотоаппарат ему подарили совсем недавно. А ещё Серёжа говорил: «Археолог обязательно должен быть хорошим фотографом!» Вот он и старался. Потому и фотографий той поры так много.

Вот Лена с бабушкой. Бабушка сидит в кухне на табуретке, а Лена стоит рядом. Бабушкина рука обнимает Лену. Бабушкины глаза смотрят на Лену. Обе — и бабушка и Лена — улыбаются. Сразу видно, что очень рады. Ещё бы! Ведь бабушка в тот день приехала к ним в гости.