Вишена быстро добежал до лавки Власия, где улица Добрыни пересекалась с Проезжей. Улица Добрыни дальше вела вниз к Волхову. Но Вишене нужно было не на Волхов, а в детинец. Вот уже видны его высокие бревенчатые стены с надворотными башнями. А за ними возвышаются купола Софийского собора.

Вишене кажется, что это стоят великаны волоты в шлемах. Пятеро — в простых, а шестой, словно князь, — в золотом. Потому что только один купол Софийского храма позолочен, а пять остальных покрыты свинцовыми плитами — тёмными, как вода в Волхове. А про волотов рассказывают старые люди, будто и в самом деле в давние времена жило в Новгороде такое племя богатырей-великанов. И поле, что простирается за городским валом, до сих пор называют Волотовым полем.

На Проезжей улице всегда людно. Толпами движутся богомольцы. Шагают, громко переговариваясь на непонятном языке, иноземцы — купцы и корабельщики. Приплыли с товарами на торг, всё распродали и теперь идут поглядеть на Софию, слух о которой дошёл и до их далёких земель.

Вишена свернул с мощёной дороги и по тропинке, вьющейся между зарослями бузины и черёмухи, побежал к небольшому бревенчатому домику, где размещалась школа. Ещё издали он увидел Бориса. Расстегнув отороченный мехом красный кафтанчик и сдвинув на затылок круглую бархатную шапку, Борис гонялся за юрким Васильком. Борис на ходу размахивал руками, будто закидывал аркан, а Василёк скакал, брыкая ногами и вскидывая голову.

— Чур, я конь! — закричал Вишена, подбегая к ним.

Но поиграть им не пришлось. В конце дубовой аллеи показался высокий худой монах в чёрной рясе.

— Отец Илларион! — крикнул кто-то из ребят, и, разом бросив играть, мальчишки и девчонки побежали навстречу учителю.