Интересно, какой он теперь, Дмитрий Николаевич? Наверное, солидный, может, даже важный. А я вижу перед собой лохматого молодого человека в очках. Сидит на крыльце. Огромные кеды на самой нижней ступеньке, а коленки наверху — такой долговязый. И мы с ним беседуем:

«Я только сегодня приехал из Ленинграда. Буду здесь всё лето работать. И это очень приятно — в новом городе встретить хороших людей».

«Хорошие люди — это он про меня», — думаю я, ведь никаких других людей поблизости нет.

«А тебя зовут Леночка!»

«Да-а, а откуда вы знаете?» — удивляюсь я.

«Секрет, — отвечает он серьёзно и добавляет: — А меня зовут Дима. Дмитрий Николаевич!» — быстро поправляется он. Но это он зря старался.

Всё равно теперь я буду упрямо называть его Димой. Серёжа будет звать его почтительно по имени-отчеству, а я — Димой, как стала называть при первом знакомстве ещё до прихода мамы. Мама потом говорила, что это нехорошо, что называть Димой взрослого человека невежливо. Но я отвечала: «Он молодой и не обижается».

А называла я Дмитрия Николаевича просто Димой ещё и в пику Серёже, чтобы доказать ему, что мы с Дмитрием Николаевичем тоже друзья, и ещё неизвестно, кто из нас с ним крепче дружит.

Сколько же лет прошло с тех пор? Десять? Нет, пожалуй, уже одиннадцать. Ну да, я тогда перешла в четвёртый. Серёжа заканчивал девятый. И бабушка в то лето гостила у нас. А переехали к бабушке мы уже потом, когда Серёжа окончил школу.

Итак, завтра утром я буду в Новгороде. Вот здорово!

Я протянула руку, подняла повыше оконную шторку, и в окне будто засветился молочный фонарь. Свет был не лунный, когда с переливом серебрится чернота, а ровный белёсый свет северной ночи. А я и позабыла, что в Новгороде в эту пору такие светлые ночи.