— Сейчас нас остановит часовой и назовет какое-нибудь число, — продолжала она. — А мы должны будем назвать разницу между его числом и одиннадцатью. Поняли?

— Как вы могли догадаться, что я все узнал из чужих писем? — спросил Криницкий, занятый своим и не слушая ее. — Ведь вам никто не мог рассказать…

— Я вовсе не догадалась, — ответила она. — Я так сказала… А вы все узнали из чужих писем?

— У меня есть один сослуживец, и семья его тоже в Челябинске, — сказал Криницкий.

— Ваша семья в Челябинске?

— Была в Челябинске. До июня. Жена и двое детей. Девочки-погодки. Старшей уже десять лет.

— Теперь их нет в Челябинске?

— Они недалеко оттуда, в пятнадцати километрах, на опытной сельскохозяйственной станции. Жена там работает.

— Так это хорошо, — сказала Елена Андреевна. — Там, конечно, сытнее.

— Жена мне так и писала, — подтвердил Криницкий, но по голосу его было ясно, что он не видит в этом ничего хорошего. — Она и теперь часто бывает в Челябинске.

— И встречается там с женою вашего сослуживца?

— Ну да.

— И жена сослуживца пишет в письмах к мужу про вашу жену, а муж показывает эти письма вам? И это вас мучает! — воскликнула Елена Андреевна. — Да ведь это же сплетни!

— Никаких сплетен она не пишет, — возразил Криницкий. — Она пишет только, каким образом моя жена устроилась работать на опытную станцию…

— Ее, конечно, кто-нибудь устроил…

— Ну да, один ученый-агроном, — сказал Криницкий с ненавистью и презрением.

— Ваша жена познакомилась с ученым-агрономом?

— Она давно его знала! В том-то и дело, что… — начал Криницкий, ужасно торопясь, решившись вдруг все рассказать и чувствуя от этого неожиданное облегчение.

Но тут звонкий мальчишеский голос окликнул их из темноты: