– Я скажу тебе, – спокойно кивнул дед, – скажу. Мне девяносто лет, умереть мне не страшно, так что я скажу тебе правду. Пятьдесят четыре года назад, в 1926-ом, я с Данияр-беком через Термез ушел сюда. Было мне тогда 35лет… А до этого я учился в Ташкенте, в русской школе, мечтал стать русский офицера, да. Потом война была в 1914 году, я заработал Георгий и стал унтер-офицер, да. Потом пришли большевики, я не хотел лезть русские дела, вернулся домой, а вы все равно достали, шайтаны красные. Я ушел в Чарджоу, затем в Термез к Данияр-беку. Мы храбро сражались до самого1926года, но вас было слишком много, да. Как мух на дохлой лошади.
– Кого это – нас?
– Вас,вас – голытьбы, захотевшей враз стать баями. Бандиты Буденного вырезали целые кишлаки…вот как ты сейчас. И Данияр-бек сказал: «Хватит! Эту войну нам не выиграть. Нас слишком мало, бессмысленно дальше губить сынов Аллаха, надо уходить…»И мы ушли сюда, на древнюю землю, где люди живут по законам Шариата, как велел Аллах, да.
Старик говорил и говорил,неспешно и размеренно, словно читал молитву, а иногда это было похоже на то, как судейский чиновник зачитывает приговор. Стоявшему рядом солдату уже порядком надоело это бормотание, он было вскинул автомат, комбат жестом остановил– успеется, пусть говорит
– Мы ушли и ждали, ждали так долго, что ждавшие умерли, и начали умирать дети ждавших, да. Уже нет никого из тех, с кем я пришел…Но я всегда верил, что еще встречусь с вами, буду стрелять вас и вешать, как бешеных собак! Но Аллах решил иначе: я встретился с вами, когда стал немощен, когда ноги немогут ходить, а руки уже не держат винтовку. И вы убили моего сына и внуков, да…
– Ну, ладно, дед, все это понятно-перебил наконец Король. – А деньги-то, деньги эти допотопные тебе зачем? И за место в раю платить надо?
– Деньги? – усмехнулся старик-И про деньги скажу. Я видел по телевизору стадион в Ташкенте, где бесстыжие голые девки бегали перед тысячами чужих мужчин, да. И я мечтал о том, как попаду когда-нибудь в Ташкент, куплю билет на тот стадион, сяду в самом первом ряду и буду смотреть. На поле будут стоять виселицы, там будут вешать вас, а я буду плакать от радости!