И наконец прорыв свершился.

Она резко повернулась ко мне.

Можно сегодня я буду спать с тобой? Я кивнул в ответ.

Тогда пошли, — сказала она.

Она соскользнула у меня с колен, взяла за руку и потянула к двери. Я молча повиновался.

Я ведь вам еще не рассказывал, как Анна решала все проблемы? Если она сталкивалась с какой-то трудной ситуацией, которая не хотела разрешаться сразу, то сразу же отправлялась в постель. Итак, мы лежали в постели, комнату освещал фонарь, покачивавшийся за окном; она опиралась подбородком на руки, уперев оба локтя мне в грудь. Я ждал. Она лежала так минут десять, пока мысли не пришли в надлежащий порядок, а потом ринулась в атаку.

— Мистер Бог сделал все на свете, правда?

Не было ни малейшего смысла говорить, что я не знаю. Поэтому я ответил: «Да».

— И грязь, и звезды, и людей, и животных, и деревья, и все на свете, и многоножков?

Многоножками она называла тех мелких созданий, которых мы с ней наблюдали под микроскопом.

Да, — сказал я, — он сделал все. Она кивнула в знак согласия.

Мистер Бог правда любит нас?

А то, — сказал я. — Мистер Бог любит все.

— А почему тогда он делает так, чтобы им было больно и они умирали?

Ее голос звучал так, словно она только что выдала сокровенную тайну; но ничего не попишешь, вопрос уже родился у нее внутри, и его нужно было облечь в слова.

Я не знаю, — сказал я. — Мы очень многого не знаем про мистера Бога.

Тогда, раз мы многого не знаем про мистера Бога, — продолжала она, — как мы можем быть уверены, что он нас любит?

Я не знал, что сказать ей на это, но, к счастью, ответа она не ждала.