Ее вопросы и тычки, словно волны, накатывались на морской берег: когда одна разбивалась о камни, миллионы других уже рождались далеко в море. Они неумолимо шли на приступ, и ничто не могло их остановить. Так и с ее вопросами: они возникали где-то в самой глубине ее существа и, кипя, изливались изо рта, из глаз, из каждого ее поступка, неудержимо, неотвратимо, как какое-то стихийное явление, словно каждая волна внутри должна была непременно встретиться со своей сестрой снаружи.

Она уже начала:

— А какой будет вопрос для ответа «в середине секса»?

Я протянул руку и положил палец ей на губы, не давая закончить фразу.

— Вопрос будет «где мистер Бог?», — сказал я.

Она сильно ударила меня по пальцу и посмотрела прямо в глаза. «Это за то, что заставил меня ждать», — сказал взгляд. «Да», — сказали губы.

Я снова лег спиной на палубу и задумался о том, что только что сказал. Чем больше я размышлял, тем больше приходил к выводу, что на самом деле это было вовсе не плохо, более того — это было хорошо. Мне определенно нравилось. По крайней мере, теперь можно было прекратить весь этот кипеж с тем, чтобы тыкать пальцем вверх и утверждать, что бог там, среди звезд! Ну да, все это мне действительно нравилось, вот только…

Это «только» мне никак не удавалось сформулировать в течение нескольких дней. «Учителю» снова пришлось брать меня за руку и все разжевывать, чтобы до этого идиота наконец дошло. Понимаете, я уже без особых колебаний мог назвать вопрос, ответом на который было «у червяка в середине», «у меня в середине», «у тебя в середине». Я даже почти перестал ломать голову над вопросом «у трамвая в середине». Вопрос был «где мистер Бог?». Покамест все идет нормально. Хороши в саду цветочки, за исключением одного мелкого, неуместного и малозначительного факта. На самом деле передо мной высилась неодолимая, неприступная горная гряда, вершину которой я даже не в силах был разглядеть.

Эти мощные пики назывались соответственно: червяк В ЗЕМЛЕ, я — ТУТ, ты — ТАМ, а трамваи бегают ПО УЛИЦЕ.