Офицеры же других полков показывались в обществе только по временам и, так сказать налетами, предпочитая жизнь товарищеской среды, жизнь на распашку. Конно-гвapдейcкий полк держался нейтрально, соблюдая смешанные обычаи. Но за то лейб-гусары, лейб-казаки, Измайловцы и лейб-егеря жили пo-apмейcки и следовали тому духу беззаветного удальства, который являл собою главнейшую черту военного характера этой эпохи и столь ярко и вдохновенно выражался в стихах Дениса Давыдова. Уланы всегда сходились по-братски с этими последними полками, но в особенности дружили они с флотскими офицерами и часто съезжались с ними то в Стрельне, то в Кронштадте.

«Вся армия, — говорит современник — одушевлена была тем же духом молодечества, и во всех полках были еще Суворовские офицеры и солдаты, покорившие с ним Польшу и прославившие русское имя в Италии. Славное было войско, и скажу по справедливости, что уланский его высочества цесаревича Константина Павловича полк был одним из лучших полков по устройству и выбору людей и по тогдашнему духу времени превосходил другие полки в молодечестве. Страшно было задеть улана!»

Стрельнинская слобода битком была набита кавалерийским офицерством. По званию генерал-инcпектоpa кавалерии, цесаревич устроил у себя нечто в роде учебного эcкaдpoнa, куда из кaждогo полка обязательно присылалось по одному штаб — и по два обер-офицера «для узнания порядка кавалерийской службы». Обыкновенно, из полков высылаемы были лучшие офицеры, и потому в Стрельне сталкивалось тогда самое приятное и самое веселое военное общество. Здесь завязывалась дружба и общее товарищество, которые для многих и многих продолжались неизменно всю жизнь, и уланы, как по преимуществу местные обитатели, служили главным связующим звеном в товариществе между всеми остальными офицерами.