На севере загрохотали крупнокалиберные орудия. Небо вдруг стало темно-малиновым. Должно быть, это в секторе «Омаха»

Я повернулся в южную сторону и смотрел на пронизывающие темноту трассирующие снаряды, уничтожающие все живое там, куда они падают.

Порта разговаривает во сне. Сперва прислушиваюсь, не скажет ли он чего-то любопытного, но потом это надоедает. Его ночные монологи всегда на одну и ту же тему: о еде. Легионер тихо поднимается и отходит в темный угол. Раздается звук, напоминающий шум водопада. Трудно понять, как они могут спать в таком грохоте, но все-таки спят. Легионер возвращается и, хмыкнув, ложится между Малышом и Грегором. Малыш брыкается во сне. Грегор переворачивается на спину и начинает храпеть.

Ночь все тянется. Вскоре я переношусь мыслями в прошлое; воспоминания такие яркие, что кажется, все происходит на самом деле. Мне снова пятнадцать лет. Копенгаген. Я вижу улицы, мокрые и скользкие от дождя. В одну из таких ночей арестовали Алекса. Мы просто бесцельно бродили, как все безработные ребята в Копенгагене, когда они набросились на нас: четверо на двоих. Но мы устроили небольшую драку и дали деру, не останавливаясь, пока не достигли Хавнегаде

Однако на другой вечер я напрасно ждал у ресторана «Вивель», неподалеку от вокзала, Алекс так и не появился. Мы договорились встретиться там, чтобы находиться неподалеку от кухни. Иногда самодовольный шеф-повар открывал заднюю дверь и бросал объедки с тарелок богатых в жадные руки нищих и безработных. Но Алекс не пришел. Больше я его не видел. Впоследствии я узнал, что Алекса взяли во время одной из периодических «чисток» вместе с одним юным шведом (какого черта он делал в Копенгагене? Надо было быть поумнее) и отправили обоих в дом предварительного заключения для малолетних правонарушителей в Ютландии. Алекс несколько раз убегал, но его ловили. Однажды я увидел его фотографию в газете. Он прокрался на борт парохода «Один» и утонул, когда пароход пошел ко дну. Не совсем уверен, это было давно, но, кажется, я плакал, прочтя об этом. Алекс был моим другом. Единственным. После гибели Алекса я так и не оправился полностью от чувства совершенного одиночества в мире.