— Фюрер ждет вас, — доложил начальник охраны.

— Где? — не поворачивая головы, спросил Кальтенбруннер.

— Прямо по аллее, первый поворот налево.

Гитлер сидел на боковой дорожке, точнее, немного в стороне от нее. На траве стояли мольберт и два стула, на одном из них фюрер разложил краски, на другом примостился сам — углубился в работу и не сразу услыхал тихие шаги Кальтенбруннера.

Начальник РСХА шел почти на цыпочках — в конце концов, такое приходилось видеть крайне редко: фюрер в экстазе. Когда до мольберта оставалось несколько шагов, Гитлер встрепенулся и резко повернул голову. Кальтенбруннер успел заметить на его лице испуг, а может, это только показалось ему, ибо фюрер улыбнулся и сделал знак приблизиться.

Кальтенбруннер вытянулся и поднял руку, но Гитлер кивнул ему и снова уткнулся в свою картину. Обергруппенфюрер невольно взглянул на нее — дорожка и кусты на переднем плане ядовито-зеленые, совсем не такие, что растут на самом деле, а на фоне желтоватого неба синяя сосна и фиолетовые тучи над ней.

— Я рад видеть вас, Эрнест, — сказал Гитлер, не поворачивая головы. Наконец вздохнув, отложил кисть и поднялся: — Нравится?

— Очень! — вырвалось у Кальтенбруннера вполне искренне, и Гитлер весело засмеялся.

— А мне не очень!

— Ну что вы, мой фюрер, я бы с удовольствием повесил вашу картину в своей гостиной. — Вот и представился случай и польстить самолюбию фюрера, и невзначай попросить у него картину.

— Она еще не закончена.

— Но когда будет…

— Надеюсь. Я пришлю картину вам, Эрнест, если и впрямь когда-нибудь закончу ее.

— Лучшего подарка у меня никогда не будет.