— Его зовут Эйзенхауэр, генерал Эйзенхауэр, — поправил Черчилля Маунтбеттен.

— Да, какое-то неанглийское имя вроде того, что вы назвали, — отмахнулся премьер-министр. — В общем, этот тип самым активным образом разрабатывает по поручению Рузвельта планы вторжения на континент, которое должно состояться уже в этом году. Вы, конечно, уже видели лозунг: «Второй фронт — сейчас!», которым наши коммунисты украсили все уличные стены — и здесь, в районе моей резиденции в Чекерсе, и в самом Лондоне?

Маунтбеттен кивнул. Эти лозунги, намалеванные яркой белой краской, появились на стенах прошедшей ночью. Совершенно очевидно, что это было делом рук британских коммунистов.

— Однако кому предстоит вынести на себе основное бремя такого вторжения на континент, Маунтбеттен? — Черчилль выпятил свой массивный подбородок и с обвиняющим видом уставился на адмирала. — Британской армии! И я, Маунтбеттен, стану слишком плохой слугой нашему королю, если позволю сделать так, что вся британская армия поляжет на полях сражений во Франции. У нас ушло целых два года — два года после последней ужасающей катастрофы в Дюнкерке, — чтобы создать и выпестовать те новые десять дивизий, которые составляют сейчас костяк нашей армии. И я совершенно не собираюсь бросать их в пекло битвы, к которой они, по моему мнению, еще недостаточно подготовлены — и в которой им будут противостоять превосходящие их в два с половиной раза по численности и оснащению немецкие дивизии, расквартированные сейчас во Франции. Я не допущу того, чтобы британские солдаты еще раз испытали горечь поражения на территории Франции в 1942 году! Однако американцы, наши союзники, настойчиво требуют, чтобы мы все-таки высадились в Европе в текущем году, — с тяжелым вздохом произнес Черчилль. — И я никак не могу обойти это требование. В конце концов мне пришлось пообещать и Рузвельту, и этому чудовищу Сталину, что я сделаю это. Они получат высадку британских сил во Франции в 1942 году!