— Тревога, — проронил Матц. — Скоро томми

Шульце, казалось, не слышал его.

— Нам надо сваливать отсюда, Матц, — выпалил он. — Я совсем не собираюсь позволить этой безобразной корове упрятать меня в дисциплинарное отделение, где мне придется лакать вонючую холодную баланду. Нет уж, спасибо! Надо сваливать!

— Но куда, интересно? — попытался возразить Матц.

Шульце задумчиво провел кончиком языка по своим большим пожелтевшим зубам.

— Для начала мы опрокинем по стаканчику — а, возможно, и по два. Потом немножко покувыркаемся с теми уличными шлюхами, что стоят на Кудамм, — чтобы они помогли нам как следует отхаркаться; а то у меня уже все горло забито больничной мокротой. Если я не устрою хорошую пляску с шалавами и не избавлюсь от чертовой мокроты, я, чувствую, скоро просто захлебнусь. Ну а затем мы направимся на поиски нашего батальона.

Матц недоверчиво воззрился на шарфюрера.

— У тебя что, не все дома, Шульце? Как, интересно, ты думаешь, мы сможем выбраться отсюда? Ты со своими обожженными культями вместо рук и я со своей деревяшкой. Ты же знаешь, что я совсем не могу ходить!

— Только не паникуй, Матци, — беззаботным голосом бросил Шульце. — Я быстро это поправлю.

Повернувшись к Однояйцему, он громко приказал:

— Эй, ты! Убери свои руки с того отвратительного куска мяса, что болтается у тебя между ногами, и прикати-ка из коридора тот больничный бронетранспортер, что стоит там. Пошевеливайся!

— Но я тяжело ранен в область промежности, — попробовал протестовать тот.

— Если ты не тронешься с места, то ты будешь тяжело ранен в область зада, Однояйцый!

Угроза подействовала. Преодолевая боль, солдат сполз с койки и заковылял по направлению к двери, прижимая обе руки к своему животу.

— Если ты только вздумаешь не сделать то, что приказано, я устрою тебе хорошую взбучку! — прокричал Матц ему вслед.