— Пива, — потребовал он, не обращаясь ни к кому в частности.
— Думаешь, ты в кабаке? — спросил Пауль Штайн.
Малыш спрыгнул с койки, схватил Штайна и с размаху дал ему подзатыльник.
— Жалкий сопляк, — любовно заворковал он, все крепче стискивая свою жертву. — Вообразил, что можешь раздражать Малыша? Смеешь запрещать мне утолять жажду? Марш за пивом! Возьмешь на все деньги, какие у тебя есть. Сейчас же, червяк навозный!
Он швырнул перепуганного Штайна к стене, будто пробку от бутылки, плюнул вслед и крикнул:
— Живо! Я не могу ждать, меня мучает жажда.
Поднявшись, Штайн что-то пробормотал под нос и сердито посмотрел на Малыша, который снова улегся и принялся за свою несокрушимую свинину.
— Когда-нибудь ты погубишь себя своей грубостью, — мягко, чуть ли не робко сказал Легионер. Он занимал койку у окна, лучшую в палате. Обладая взором стратега, он конфисковал ее, как только появился там. По праву она принадлежала Морицу, судетскому чеху. Естественно, Мориц поднял из-за этого шум.
— Это моя койка, приятель. Ты, должно быть, ошибся.
Легионер лишь надменно взглянул на него. Мориц повторил протест. Легионер отложил газету и медленно поднялся.
— Merde, c'est, mon camarade.
— Что ты говоришь?
Мориц тупо посмотрел на Легионера с сигаретой в уголке рта, снова уткнувшегося в газету.
— Ничего, совершенно ничего, mon camarade.
И жестом велел ему убираться. Потом подскочил, словно подброшенный пружиной, и крикнул:
— Allez!
Мориц не понимал по-французски. Он продолжал стоять, сердито глядя на Легионера. Не мог поверить, что это всерьез. Мы молчали. Мы знали, что близится драка. Славная, щекочущая нервы драка!
Малыш поднялся на ноги. Двинулся к Морицу, словно медведь, учуявший мед. Мориц стоял спиной к нему и не видел надвигавшейся бури, которая сокрушит его. Легионер опустил вниз большой палец и с улыбкой прошептал: «С'est bien ça!»