А ночью, неподалёку, трижды (с перерывами в полчаса), била артиллерия, и мне всё время казалось, что снаряды падают именно там, где должна была ночевать наша группа. Но вставая и прислушиваясь, я каждый раз понимал, что разрывы гремят гораздо дальше. Ближе к утру пролетел «Флир», а потом наступила умиротворяющая тишина.

Главный ГРУшник горной группировки полковник Черных был вовсе не в восторге от суеты творившейся вокруг…второй группы…надцатого отряда СпН ГРУ, которым командовал подполковник Трясунов. Суеты, надо сказать, совершенно нездоровой во всех отношениях. Мало того, что его игнорировали в принятии решений в части боевого применения группы, так ещё выяснилось, что его даже не поставили в известность относительно нахождения в группе некоего подполковника Тарасова. И вот теперь Черных, используя все свои связи и возможности, пытался выяснить, кем же на самом деле является этот господин. Увы, но проведённые им изыскания не принесли никаких результатов. Мало того, не дала никакой информации и доверительная беседа, на которую был приглашён недавно ставший полковником Ярцев — шеф «местных» фейсов, то есть работников федеральной службы безопасности. Более того, тот оказался столь удивлён сообщёнными фактами, что Черных пожалел о начатом разговоре. Впрочем, беседа всё же имела некоторые положительные последствия. Ярцев прошёлся по своим каналам и не смог выяснить ничего, кроме одного: у недавно прибывшего в Чечню подполковника имелись весьма широкие полномочия, и по сведениям всё того же Ярцева нити этих полномочий тянулись в родную контору самого полковника Черных. На что Черных попытался аргументировано возразить ФСБешнику и, кажется, даже убедил, но зато у самого в душе проклюнулись зёрна сомнения. Ведь именно принадлежностью Тарасова к родному ведомству полковника Черных и могло объясняться то, что никакие, даже личные связи, не вывели его на истинную подоплёку происходящего. А это, о чём ни о чём, а говорило.