— Я так боялась. Хорошо, что не было тебя. Не утерпел бы ведь. А им человека убить — раз плюнуть.

Следом за немцами зачастили беляки, петлюровцы, «зеленые», шайки Маруси какой-то.

Особенно бесчинствовали деникинцы. Лезли из кожи вон, чтобы огнем и мечом восстановить господство свергнутых классов. Безвинная кровь людская рекой текла. Горе хлестало через край. Казалось, не будет этому конца, не развеется мрак. Но в один из зимних солнечных дней за горой прогремели артиллерийские выстрелы, и через полчаса в хутор вихрем ворвались конники. Люди попрятались кто куда, однако вскоре поняли, что это свои, красные. Все выбежали на улицу. Женщины поспешили за кринками молока. Хутор ожил — в окнах появился свет. То здесь, то там послышался смех, а затем и привольная песня.

К себе в дом Роман позвал шестерых. Молодые, здоровые, один к одному. Когда вошли в дом и разделись, Роман пригласил их к столу, приговаривая:

— Давай, Ксаша, давай что там у нас найдется добрым молодцам. Для них и последнего не жалко.

Когда на стол было поставлено все, чем богаты, Оксана спохватилась:

— А где Мишутка?

Старший, Ваня, пожал плечами:

— На улице был…

— Извините, ребята. Я мигом! — Поднимаясь из-за стола, Роман почувствовал, как по спине пробежал холодок: «Чего доброго, полез малец к лошадям».

Осмотрев конюшню, обежав двор и выглянув на улицу, Роман возвратился в дом. Теперь уже он спросил:

— Где же Мишутка?

— Кажись, кто-то здесь шевелится, — весело закричал один из красноармейцев, заглядывая под стол. — Точно! Вот он! — И подбросил смущенного мальчика до потолка.

— Какой прыткий! — бережно принимая от товарища Мишутку, похвалил другой красноармеец. — Заберем с собой, посадим на коня и будешь в разведку ходить. А пока во?… — Конник пошарил в нагрудном кармане, вытащил маленькую чайную ложку и протянул малышу: — Бери, каша слаще будет.