Ты опять умер.

В который раз, брат?

Потерян счет смертям.

Своим и чужим.

Бессонница тысяч, прошедших этот Ад.

Долг, не дающий уснуть Димке Гусеву.

Лукич, посылавший нас на смерть — почему ты сидишь, куря во тьме безлюдной кухни?

Батя…

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Простите, что я выжил.

Простите…

Я пью за вас.

Одиночество в толпе — вот твое наказание.

Душа скребется и плачет — она не понимает: за что ее заковали в непробиваемую броню одиночества?…

Видимость благополучия.

Простить тебя?

За что?

За то, что выжил?

Это — твое наказание.

Легче умереть.

Мертвые не страдают.

Сын, через четырнадцать лет, случайно узнав, спросит тебя:

— Папа, а правда, что ты воевал?

Правда.

Раны, болящие по ночам.

Память.

— А почему ты никогда мне не рассказывал?…

Почему?

Тебе стреляли в спину свои?

Стреляли.

Можешь жить с этим?

Живи!

Cтрах

Посвящение всем, кто дошел.  

Памяти тех, кто не вернулся

Как-то тебя пригласят в очередной раз в школу, где ты учился 10 лет. Рассказать подрастающему поколению о войне, о долге, о мужестве.

И ты, нацепив на цивильный пиджак военные награды, будешь рассказывать им о Афгане, о горах, о гибели разведгруппы «Ущелье-3»…

И встанет парнишка, и звонким голоском скажет тебе: «Мы так завидуем Вам! Вы совершили подвиг и мы тоже мечтаем о нем!».

И ты будешь сидеть, с замерзшей улыбкой обводя лица этих пацанов и девчонок, глядящих на тебя с восхищением в глазах; а мысли твои будут метаться, ища слова о том, что это неправильно: погибать и убивать, что в 19 лет хладнокровно жать на спусковой курок — это зло, но большее зло — не жать на него, иначе убьют и тебя и тех, кто тебе доверяет.