Вернулся он довольно быстро. Но выразительная физиономия майора говорила больше слов. Радостное ожидание потухло, как огонек зажженной спички на ветру.

— Не тяни резину, Иван. Выкладывай!

— А чего тянуть? Смесь-то есть, да не про нашу честь.

— Не темни!

— А чего тут темнить? Смесь имеется в наличии, но не такая, какая нам требуется на данный момент жизни, — и грустным тоном закончил. — Навряд ли кто-либо из вас отважится ее опробовать.

Одинцов рассказал, что бортовой техник вертолета, — бестолковый раззява и тупица, каких мало на белом свете! — по своей дурости совершил непоправимую ошибку: он залил ценную жидкость в канистру из под керосина, и теперь от нее за десятки метров несет, как от хранилища горюче-смазочных материалов.

В комнате наступила тягостная тишина. Из глубины кто-то спросил:

— А ты образец на пробу взял?

Кто-то добавил со знанием дела:

— Еще надо анализ сотворить, чтобы убедиться в непригодности этой смеси.

— Вы что же это, совсем меня за мальца-несмышленыша принимаете?

С этими словами майор Одинцов достал из-за пазухи помятую алюминиевую армейскую фляжку. Потряс ею в воздухе, как ценным трофеем.

— По самое горлышко заправили!

— Тогда открывай, чего тянешь, — раздались обрадованные голоса со всех сторон.

Фляжка с отвинченной крышкой пошла по рукам. В комнате запахло керосином. Этот запах перебивал прокуренный сигаретный дух. Инженеры кисло морщились.

— Проблема, мать твою ети…

— Задачка для химиков с двумя неизвестными.

— Надо же умудриться такую ценность испохабить!

— Хватит трепаться! — Одинцов взял фляжку, завинтил крышку. — Какие будут предложения?

— Надо помозговать…

— Безвыходных положений не бывает.

Стали совещаться. Инженеры в авиации — это научно-техническая элита, народ мозговитый и сообразительный. Перебирали разные варианты и способы очищения. Напрягали умственные возможности.