— Вот ловко! — фыркнул в рукав халата Бяшим, указывая на толстого чайханщика: — Совсем как в кино!
— Тише ты! — пригрозил Аман товарищу.
В это время один из гостей, пожилой казах в круглой, обшитой лисою шапке, встал с места и почтительно обратился к старому плотнику:
— Спасибо, Бавам-ата; твоя повесть обогатила наш скромный разум и затронула сердце!
Сказав так, он низко поклонился аксакалу.
— Спасибо, спасибо, отец! — закивал головой бодрый и подвижной старик из Коканда. — Рассказ был достоин рассказчика! Но, не кончив дела, рано наслаждаться покоем. Не томите нас ожиданием, эта, скорее назначьте себе преемника, передайте зелёную пиалу другому. Мы ждём рассказа!
И тотчас чайханщик, повернувшись на носках, как волчок, подбежал к стойке и наполнил чаем зелёную пиалу. Легко подхватив её пальцами, он склонился перед плотником и запел:
В ту же минуту пиала очутилась в руках аксакала. Старик улыбнулся, неторопливо поднялся с кошмы и, мягко ступая обутыми в пёстрые носки — джурапки — ногами, подошёл к сидевшему у стены кокандцу. Он протянул ему пиалу.
— Ай, ай, ай! — притворно завздыхал кокандец. — Ты наказал меня за болтливость! Сидел бы я тихо да молчал…
Но Бавам-ата перебил его:
— Тихий мужчина хорош только в могиле.
— Но где же я найду красноречия, чтобы занять беседой столь достойных слушателей?! — развёл руками кокандец и вдруг молодо рассмеялся: — О туркмен! Вы проникли в глубину моего сердца! Если бы я промолчал ещё хоть одну минуту, я задохнулся бы от бесчисленных историй и происшествий, которые таю в своей памяти!