Якунин: — У Ельцина руки длиннее. И он намного выше и тяжелее.

Рыжий: — Ну и что? Зато он грузный и неповоротливый. К тому же он столько бухает, что вряд ли способен вообще быстро двигаться. Нет, я поставил бы на Дудаева.

Сидельников: — Я тоже.

Зюзик: — А бы на Ельцина. Просто так, чтобы поддержать его. Пускай они побольше друг друга метелят, а то в одиночестве он быстро свалится и не получит как следует. И Дудаев тогда тоже не получит. А так хоть рожи разобьют друг другу.

Солдаты смеются.

Рыжий: — Ладно, хорош. Никто ни с кем драться не будет. Зачем им драться, если есть мы?

Якунин: — Да, это точно. Драться положено нам.

Сидельников: — Рыжий, а откуда это у тебя.

Рыжий: — Это Наташка мне лезвием вырезала. Еще в самом начале нашего знакомства, мы еще тогда не были женаты. Пошли вместе на одну вечеринку, танцы там, то да сё. Ну, выпили, конечно. Я в тот вечер здорово накачался, нарядный был, как новогодняя ёлка. А утром просыпаюсь — вся простыня в крови. Посмотрел в зеркало, а там!… Думал, убью. А вместо этого, видишь, женился.

Тренчик: — По крайней мере, ты не будешь числиться неопознанным. Как те парни в рефрижераторах на станции, помнишь?

Рыжий: — Сплюнь, придурок.

Якунин: — А у меня мать перед армией фаланги пальцев линейкой мерила. Я ей говорю: «Мам, ты зачем это?». А она не отвечает ничего. Плачет только.

Некоторое время они молча лежат на песке. Над ними в сторону гор пролетают два штурмовика.

Тренчик: — Айда купаться!

Казарма. Около щита с расписанием роты стоит неопрятного вида солдат. Он без кепки, верхняя пуговица расстегнута, ремень болтается, берцы не завязаны. Он весь какой-то грязный и помятый, лицо опухшее от пьянки. Это Саид. На тумбочке стоит Сидельников.

Саид: — А где рота разведки?

Сидельников: — Они все в Чечне.

Саид: — А Еланский?

Сидельников: — Он тоже.