Сизых был практиком. Он считался лучшим проводником по оперативной работе.
Колосов и Сизых лежали на лужайке в лесу, неподалеку от питомника. Была весна, и лес был полон веселыми шумами. Молодая трава и маленькие листья на деревьях сверкали чистой, необычайно яркой зеленью. Над теплой землей подымались пряные испарения.
Птицы перелетали в кустах, то скрываясь в листве, то прыгая по голым еще веткам. Совсем близко стучал дятел. Какая-то серая и совсем крошечная птичка сидела на гибком конце тонкой ветки, надувшись пушистым шариком, и старательно выводила сложную трель, временами прерывая свист частым отрывистым щелканьем.
Сизых лежал на животе. Он грыз пахучую травку. Колосов лежал на спине. Несколько минут оба молчали. Колосов не выдержал. Он порывисто сел и, стукнув кулаком по земле, резко повернулся к Пашке.
— Ну, что же ты молчишь? — крикнул он.
— Ты ведь все прекрасно понимаешь, — тихо и медленно начал Пашка. — Я уже десять раз говорил тебе: не могу я. Не могу ничего сделать. Год я сверхсрочно отслужил? Отслужил. А больше не могу. Увольняюсь. Чок, говоришь? Конечно, очень жалко Чока… Попробуй ты его взять. Может быть, к тебе он привыкнет.
Павел помолчал.
— И не сердись ты на меня, Колосочек, — совсем тихо проговорил он, честное слово, мне самому грустно страшно… Но что же я могу сделать?..
Колосов вскочил на ноги.
— Пойдем к Чоку. Попробуем, — мрачно сказал он и не оглядываясь зашагал по тропинке к лесу.
Пашка поспешил за ним.
Серенькая птичка слетела вниз, попрыгала по мягкой траве и, секунду подумав, клюнула брошенный Колосовым окурок.