Но рука дрогнула…

— Я не смогу этого сделать, — протягивая Меружану гранату, сказал он. — Возьми, подорвешься вместе с ними, когда уже другого выхода не будет… Постарайся продержаться, я обязательно приду за тобой вместе с подкреплением…

Тогда обошлось — уже глубокой ночью полумертвого, озябшего бойца удалось вынести с поля боя и спасти. Теперь же, то, что он предлагал с хладнокровием палача другу, ему, возможно, предстояло сделать по отношению к самому себе.

— Ничего, скоро наши наступят, — отправляя патрон в патронник, успокаивал он себя. — Тысячу раз был прав ты, старый капитан, вдалбливая нам в головы, что война больше всего не терпит легкомыслия: и зачем нужно было сунуться вперед, тем более в такой день?!. А еще, бывалый наш ротный, только сейчас дошел до меня смысл твоего сравнения солдата на поле боя с охотником: «Одного зверя необходимо терпеливо караулить, поджидая в засаде, другого нужно решительно и неотступно преследовать, третьего же, наоборот, надо остерегаться, стараясь не попадаться ему на пути, иначе самому беды не миновать…» Раненый прислушался, борясь с несколько унявшимся звоном в ушах. Кругом вроде было тихо и лишь где-то в стороне, далеко за холмами, грохотала канонада. «Неужели я их укокошил, — гадал он. — А, может, выжидают, сволочи… Надо было сразу, как они — стрелять без лишних церемоний».

Он унесся мыслями в город: в сладком полузабытье мерещились мать, хлопочущая на веранде у печки с праздничным пирогом, и весело снующая рядом сестренка. «Мама, а Моси когда придет, когда уже темно будет?»— на миг став очень серьезной, спрашивает она. Сегодня старшему брату исполнялось двадцать три, и он обещал отметить день рождения дома…