— Три месяца назад.

— Постойте-ка… Если мне не изменяет память, то в Брянске вы не имели ничего общего с артиллерией, верно?

— Да, я получил туда назначение в Житомире, после окончания курсов политработников.

— Вот оно что…

И Мешковский заговорил о чем-то другом. Видимо, хотел сменить тему разговора. Но Брыла перебил его:

— Чувствуется, что вы не очень-то жалуете нас политработников.

— Да нет, почему же…

— Это видно по выражению вашего лица. Интересно знать: почему?

Мешковский смутился. Прямо поставленный вопрос застал его врасплох. Однако он тотчас же взял себя в руки и непринужденно объяснил:

— Откровенно говоря, я считаю вас в какой-то степени временным приложением к армии. В моей части политработники были… ну как бы это сказать… — запнулся он, подыскивая подходящее выражение, — полугражданской службой.

— Понимаю. И думаете, везде так?

— Да нет… Не знаю. Впрочем, посмотрим, как будет в училище.

Какое-то время они сидели молча. Брыла задумался, а потом вдруг спросил:

— Вы хороший артиллерист?

— Да так себе. Средний. А что?

— Хотелось бы подучиться артиллерийскому делу. Поможете?

Мешковский удивился. В части, где он служил, лишь немногие политработники интересовались артиллерийской наукой. Взглянул на Брылу с симпатией.

— С удовольствием. Можете рассчитывать на меня.

Машина вдруг резко, чуть ли не под прямым углом, свернула. Миновали какой-то поселок из нескольких убогих каменных домишек, разбросанных вдоль шоссе. За ним началась плохая дорога. Машину подбрасывало на ухабах, ящики гремели…

Разговор прервался. Вокруг простиралась однообразная равнина: серо-бурые полосы вспаханных полей, изрезанные желтовато-зелеными грядками, сахарной свеклы, редкие деревья, одинокие хаты с почерневшими соломенными крышами, отдельные фигурки работающих людей. На горизонте пылал яркий багрянец заката, обещая ветреную погоду.