— А я из 171-го танкового батальона, — перебил его Князьков. — Уяснил, кто главнее? Поедешь с нами.

Горючего нам постоянно не хватало. Наши четырехсотсильные движки пожирали массу бензина. Теперь имелся запас… и продукты. Ржаные сухари мы принялись грызть на ходу. Хорошо прожаренные, но немного отсыревшие, они перемалывались на зубах, как на мельнице.

— Стоп! — скомандовал Князьков. — Желудки забьете.

Мы тайком дожевывали то, что успели рассовать по карманам, и, не доезжая до позиции, спросили:

— Товарищ лейтенант, мы в окружении?

Он с минуту раздумывал, что ответить:

— Ребята, судя по всему, сплошного фронта в здешних местах нет. Знаете такое выражение — «слоеный пирог»?

— Знаем.

— Часть немецких войск прорвались вперед, другие завязли в боях западнее. Наших войск вон сколько идет!

Он кивнул на дорогу. А я подумал, что лейтенант, успокаивая нас, говорит не то. Войсками этот непрерывный поток людей и лошадей назвать трудно. Есть ли у них командование и цель? Ну, цель, положим, есть — вырваться быстрее из окружения, но для серьезного боя без артиллерии и танков они вряд ли годились.

Хаустов похвалил нас и назвал «молодцами». В батальоне насчитывалось менее половины машин. Комбат провел перегруппировку, дал нам танк Т-26 и квадратную приземистую танкетку Т-27, вооруженную одним пулеметом. Иван Войтик, получая опять старый Т-26, командиром которого поставили Федора Садчикова, побурчал на невезение, но тут же взялся приводить его в порядок.

Закутного Пашу посадили на танкетку, дали механика-водителя с подбитого танка и назначили разведчиком. Немного поговорили, как воевал батальон. Потери вторая и третья рота понесли меньше, но людей погибло достаточно. Петя Маленький, без конца бегавший к нам, не мог наговориться. Рассказывал про бомбежки, как столкнулись с тяжелыми Т-4. Они сожгли нашего «Клима Ворошилова».