– Мы с ним вместе под Вязьмой по лесам бегали.

– Это хорошо. Побегать и тут придется. – И Гришка кивнул на планшет. – Сумку свою тоже лучше оставь. Иначе придется бросить.

– Почему?

– С собой – ничего лишнего. Оставь. А то в лесу будешь ею за березки цепляться.

Воронцов снял полевую сумку. В ней лежали письма от Зинаиды и сестер. Полотенце и «парабеллум», с которым он старался не расставаться. Обоймы он рассовал по карманам, «парабеллум» – за пазуху, на привычное место. Так он делал всегда в бою.

– Носишь два пистолета? – заметил Гришка.

Воронцов кивнул. Свой трофей, к которому привык уже как к штатному, Воронцов старался не демонстрировать. Но Гришка наметанным взглядом разведчика не пропустил того, как один из пистолетов перекочевал из полевой сумки за пазуху Воронцова. Пистолеты в группе, отобранной Воронцовым, имели все, кроме разве что Колобаева. И то Воронцов в этом не был уверен.

Через несколько минут Гришка подал команду строиться, и Воронцов понял, что их группу поведет именно он. Никто даже фамилии его не знал. Тот тоже не спешил им представиться.

– В одну шеренгу становись! – скомандовал своим Воронцов.

С собою он отобрал шестерых. Все как один они теперь стояли перед ним и сдержанно посматривали то на него, то на капитана Гришку. Темников держал у ноги трофейный МГ с круглой коробкой на пятьдесят патронов. Рядом – его неразлучный второй номер Лучников. Колобаев радостно шарил пальцами по прицелу снайперской винтовки. Старший сержант Численко смотрел под ноги, словно раздумывая, куда в очередной раз он попал со своим ротным. Фельдшер Екименков и старик Добрушин, которого Воронцов взял как коновода.

В шеренге Нелюбина стояли тоже шестеро. Нелюбин привел своих чуть позже. В строю стояли: Звягин, Пиманов, Морозов, Чебак, санинструктор Янович, Сороковетов.