Они обнялись, как родня, которая долгие годы жила в разлуке и вот, наконец, обрела счастье встречи.

– И правда красавица. – И раз, и другой взглянула на Зинаиду Сашина мать. – Ну, пойдемте ко двору. Пойдемте. С дороги ведь… – Но остановилась. – Подожди-ка. Дай же я тебя поцелую, девонька ты моя.

Они прошли несколько шагов и остановились перед крыльцом.

– Мам, ну хватит тебе. Давай домой зайдем. А то люди смотрят. – Старшая, Варя, подталкивала к крыльцу мать, а сама все оглядывала Зинаиду.

– Погоди, доченька. Погоди. Я ж еще не разглядела нашу невестку. Вот такую ладную Саша выбрал. Ох, поскорей бы сам ворочался.

– Это ж кто? – поспешая за внучками, теребил их дед Евсей и указывал на Улиту. – Санькина дочка, что ли ча?

– Дочка, деда. Уля. Улей зовут. Улитой.

– Сашина, Сашина, – отвечали ему внучки наперебой. – Видишь, как на него похожа.

Дед Евсей остановился, вонзил костыль в землю и сказал:

– Вот молодец малый! Настоящий солдат! Все с войны – битые да увечные. А наш Санька – с дитем! С прибытком! С трохвеем! Вот как воевать надыть! Да и бабы ж молодцы! Война войной. Война смерть сеет. А они опять новый народ народят. Как поле рожью засеют… – И, оглядев Зинаиду, снова похвалил своего младшего внука: – Ну, Санька! Порох-малый!

Глава шестая

Рогуля посмотрел на свою винтовку, сверху притрушенную сеном, и сказал:

– И что будет, Стрелок, если мы с тобой сейчас пулять друг в друга начнем? Из мужиков в Чернавичах одного деда Рыгора оставим. Так?

Калюжный опустил голову.

– Василь, я тебя отпустить туда не могу. – И кивнул в глубину просеки, в сторону Омельяновичей. – Ты сам это должен понимать.

– А я туда и не собираюсь! – И Рогуля, неожиданно даже для себя самого сказав это, почувствовал облегчение.

– Куда ж ты ехал, если не в Омельяновичи?

– После того что случилось в нашем лесу, нельзя туда.