Калюжный спрятал ТТ за пазуху.

– Ладно, поверю. А скажи тогда другое. – Рогуля перестал коситься на свою винтовку, словно забыв о ней. – Не боишься, что я тебя там похороню? Я ведь лучше тебя пущу знаю.

– Нельзя тебе этого делать, Василь. Скоро наши придут. Уж они-то все найдут. За все спросится. Недооцениваешь ты, хуторская душа, советскую власть.

– Это точно. – И плечи Рогули опустились, как у старика. Он шевельнул вожжой и сказал: – Поехали, Стрелок. Нечего время терять. На-ка вот, набери обе. – И он кинул на прибрежный влажный песок две помятые красноармейские фляжки. – Не бойся, в спину не стрельну.

Предложение Стрелка, которое тот произнес как приказ, вначале испугало Рогулю. Идти в Чернавичскую пущу, спасать советского летчика… Но потом он успокоился: а что ж, можно и сходить, если нагрянут каминцы, скажу, что организовал поиск упавшего самолета и все такое… Летчика возьму под стражу, все больше смелел в своих внезапных мечтах «самооборонщик» Василь Рогуля. А Стрелка можно и кокнуть. Пуща большая, есть тропы, по которым только зверь и ходил. А уж болота… Камень на шею, и – прости-прощай. Но, когда подумал, как это сделать, когда глянул на свою винтовку и на широкую спину Стрелка, который, нагнувшись к роднику, набирал в его фляжки воду, почувствовал, как разом вспотела макушка. Сегодня каминцы, завтра Красная Армия или Гурьян Микула со своим отрядом из лесу придет. Гурьян, хоть и свой, из Омельяновичей, но тоже не шибко жалостливый.

– Слышь, Стрелок, – позвал он Калюжного, чтобы развеять морок своих путаных мыслей, – а ты с этой, Аксиньиной племянницей, как с жонкой?.. Или так, набегом, как хан Батый?

Калюжный сдержанно засмеялся.

– Лида – очень хороший человек, – сказал он, сразу определяя тон затронутой Рогулей темы. – Она мне жизнь спасла. Лежал бы сейчас. Рядом с командиром. Под березкой. А я вот с тобой судачу, уговариваю тебя, дурака, как тебе лучше свою шкуру сберечь, детей сиротами не сделать.