– Кустов не боялись? В них ведь засады, – спросил Андрей, отмечая, что сигнальные дымы жгли правильно, следов не оставляли.

– Нет. Собачек-то у вас не имеется. – И опять в голосе Суторова прозвучал отголосок причастности к чужой, страшной силе.

Отголосок этот окончательно отторг Матюхина от шпиона. Он стал физически неприятен, и разговаривать с ним Андрей не только не хотел, а уже не мог.

Они сидели молча, и Суторов глухо спросил:

– Больше ничем не интересуетесь?

– Нет, – сухо ответил Андрей, и в глазах Суторова мелькнул страх – он, видимо, понял, что уже не нужен…

Безмолвный белесый младший лейтенант поднялся из-за стола, прошел к двери. И почти сейчас же в комнате появились конвойные. Суторов оглянулся, увидел автоматчиков и стал медленно, словно насильно отрываясь от табуретки, подниматься.

– Я пойду к своим, – сказал Андрей и, обогнув Суторова, вышел на двор.

Командующего армией разбудил звонок командующего фронтом. Точнее, разбудил-то командарма адъютант, и он сообщил, что его вызывает командующий фронтом. Сидя на кровати – высокой, с периной, с тремя большими и парой маленьких подушечек-думок, – командарм любил спать в тепле и на мягком, и, натягивая шаровары на бледные, чуть опухшие с ночи ноги, командарм сразу понял, что произошло нечто чрезвычайное.

Обычно командующий фронтом ложился спать под утро. В этом был свой резон. Верховный тоже работал по ночам, и командующие фронтами могли понадобиться ему каждую минуту. К середине ночи, когда прояснилась обстановка минувшего дня и, значит, намечались решения на следующий, штабисты, кроме дежурных, уже спали. А уж когда решения созрели, просыпались и штабы. Они и занимались их исполнением, а командующие фронтами в это время спали. Впрочем, никто не смел говорить вот так, грубо: командующий спит. Командующие могли только отдыхать.