Инстинктивно заползаю под нары. Кругом — словно гудит ураган: в окна влетают комья земли, шлепаются на пол.

Вот так сюрприз! Взглянул на сестру — и глазам не верю: как ни в чем не бывало, она продолжает перевязывать раненых. На лице — ни кровинки, губы стиснуты. Какая сила воли!

«Вот это выдержка! Вот это характер!»…

Сестра улыбается:

— Тебе, летчик, подарок на день твоего второго рождения! — и подает осколок, извлеченный из головы.

Здорово подметила Нина: сегодня действительно как бы заново родился! Прикинул: двенадцать летчиков потерял полк до сей поры в подобных ситуациях. Я сбит тринадцатым по счету. И остался жить. Вот тебе и «чертова дюжина»!..

Наконец, бомбежка поутихла. В пустой проем окна мне видно, как в небе завязывается воздушный бой. Низко проходит восьмерка, за ней — шестерка «илов», потом идет группа наших бомбардировщиков под прикрытием истребителей. А выше — «лагги» и «яки» на разных высотах атакуют врага. Стучат, раскатисто гремят близкие и далекие очереди, на низких и высоких нотах поют моторы, то тут, то там в синеве вспыхивают оранжево-красные всплески огня и падают, оставляя черный дымный след, расстрелянные машины. Горит уже несколько «юнкерсов», вспыхнул ЛаГГ-3, за ним задымил второй… С высоты долетели до земли «голоса» пушек и пулеметов.

Оторвавшись на секунду от своего дела и мельком взглянув на меня, обеспокоено наблюдавшего за приземляющимися невдалеке парашютистами, медсестра спокойно сказала:

— У нас часто так. Мы уже привыкли.

Улыбнулась, подошла, посмотрела, хорошо ли держится повязка, помогла сесть на нары.

— Раньше, чем стемнеет, отправить тебя не смогу: видишь, что творится? Рядом наши артиллерийские позиции. Нащупали нас фашисты — вот и бесятся, — она кивнула головой в сторону противника.

— Ты уж потерпи до вечера.