В то же время, эти идеи опираются на вполне земное общество, и видится, что национализм здесь достаточно крепкая опора для ведения войны. В этом плане бывшая Югославия представляет куда более характерный пример, в отличие от бывшего СССР, ибо в первой национализм играл одну из главных ролей у всех противоборствующих сторон, тогда как во втором «национальные» войны велись лишь на местном уровне, и судьбу всего государства они не решали. Советская армия национальной не была, и русские интересы ею прямо не защищались ни в Закавказье, ни в Средней Азии, ни в Приднестровье, ибо везде советская, а позднее российская армия играли роль миротворцев. Тем не менее, в военных верхах советско-российских вооруженных сил национальный вопрос должным образом не учитывался, а о религии и говорить не приходится. Хотя в это же время в Таджикистане, откуда погромами было выгнано большинство русских, а на российскую армию стали уже нападать отряды исламских фанатиков, собранные в основном, из вчерашних советских граждан, а нередко и из членов коммунистической организации, вместо трезвой оценки происшедшего последовали «бравады» и как итог, последовала Чечня 1994-96 годов и мучительное взятие Грозного. Одновременно с подобным духовным застоем непрерывно падало качество военного дела, которое было лишено, в общем, теоретического изучения практических примеров.

Это, вообще-то, было традицией Советской Армии, неизвестно от кого скрывавшей боевой опыт Кореи, Вьетнама, Анголы, Эфиопии, а главное, Афганистана, при параноидальной шпиономании, невиданной во всей российской истории. Не стоит приводить бессмысленные противоречия между самонадеянными заявлениями и катастрофическими результатами. Все это следствие не чьих-то личных ошибок, а ошибочности самой общей постановки военного дела в СССР, в его основополагающих принципах. Конечно, на низовом уровне Советская Армия немалого достигла, да и в научной сфере были большие достижения, но из-за ошибочности в духе все эти достижения использованы были плохо.