Я не скрывал своих эмоций и полез обниматься. Потихоньку стали давать о себе знать нервы, подкатывала истерия после короткого моего перехода.

За бойцов я не беспокоился, они находились среди своих, так что и накормят, и обогреют.

— Слава, ты за снайпером? — спросил комбат.

— За ним, за кем же еще, — ответил я. — Как вы эту суку взяли?

— Да этот гад нам три дня покоя не давал, — посуровел Иван. — Засел рядом с вокзалом и через площадь поливал нас. Троих бойцов положил и первого ротного ранил в ногу. А эвакуировать нет возможности. Вызывали медиков сюда, на месте оперировали.

— Ну, как он? — спросил я. — Историю про медиков я слышал, молодцы, нечего сказать, а вот как ротный — жить-ходить будет?

— Будет, будет, — радостно подтвердил комбат, — вот только отстранил я его, а взводных, сам знаешь, нет, вот и командуют двухгадюшники. (Таким нелестным термином называли выпускников институтов, призванных на два года в офицерском звании). Но этот вроде парень толковый. Горячий, правда, как Чапай на лихом коне, хочет всю Чечню один освободить.

— Что у снайпера было? — спрашиваю я. — А то, может, и не снайпер, а так, перелеканный какой-нибудь, малахольный местный житель, их сейчас много по городу бродит.

Комбат с начштаба вроде как даже и обиделись. Иван вскочил, побежал в свою каморку и принес нашу отечественную винтовку СКС. Вот только оптика импортная, на нестандартном конштейне, я это сразу понял — видел уже, скорее всего, японская. Хорошая игрушка.

Пал Палыч — комбат — пока мы осматриваем с Иваном карабин, рассказывает, что в карманах у задержанного было обнаружено две пачки патронов, а в его «лежке», то есть там, где он устраивал засаду, — упаковка пива и два блока сигарет. Рассказывая, Палыч накрывал стол: резал хлеб, открывал тушенку, сгущенку, невесть откуда взявшиеся салаты, маринованные помидоры и огурцы. Наконец поставил на импровизированный стол бутылку водки.