— Даже звука самолета не слышали.

— Ну и слава богу. — Ковалишин поглядел на вырванный из блокнота листок, сложил вчетверо, спрятал его в нагрудный карман мундира. — Значит, так. Сейчас пойдем в роту. Повечеряете и никуда, — слышите? — никуда не отлучаться, спать не ложиться!

Лицо Юры расплылось в самодовольной улыбке.

— Что я тебе говорил, Селиверстов? Видишь, все по–моему выходит.

— О чем это вы? — поинтересовался взводный. Они уже шагали к дороге.

Ответил не Коломиец, а Селиверстов.

— Да это он говорит, будто сегодня ночью самолеты прилетят, гостинцы будут сбрасывать. Правда?

Ковалишин резко повернулся к Юре.

— Откуда тебе известно? — почти испуганно спросил он. — Кто тебе сказал?

— Никто не говорил, — пожал плечами Юра. — Сам догадался.

— Как это — догадался? — не отставал взводный. Он остановился и строго, с возмущением смотрел на бойца.

— Чего же тут хитрого? — пожал плечами Коломиец. — Во–первых, много секретов выставили для наблюдения. Это неспроста, значит, к чему‑то готовятся, чего‑то остерегаются. Кроме того, первая рота уже три дня на Черное болото ходит, площадку там чистят, хворост для костров заготовляют. А сейчас приказ — повечерять, спать не ложиться, быть на месте…

Похоже было, что у взводного даже дух перехватило, когда он услышал такие рассуждения. И не удивительно: ведь все, что касалось времени прибытия самолетов с Большой земли, а также места, где должны быть сброшены привезенные ими грузы, командование отряда обычно держало в строжайшей тайне, в которую до последнего часа были посвящены всего лишь несколько человек. И вот тебе на ― этот сопляк, Художник, которому никто ничего не сообщал, предсказывает, что и где именно должно произойти этой ночью. А опровергнуть его рассуждения трудно, его выводы логичны. Кажется, Ковалишин не на шутку рассердился.