Я вышел из кабинета так, будто билет до Антарктиды был у меня уже в кармане.
Старался я очень и в результате действительно 17 декабря 1958 года уже стоял на борту белоснежного лайнера «Михаил Калинин», дававшего прощальный гудок перед далёким рейсом в Антарктику. Он вёз зимовщиков четвёртой по счёту Советской экспедиции в Мирный, на смену их товарищам.
Вот, о чём я вспоминал, ожидая полёта на станцию Комсомольская. Мы мысленно уже отложили было свой отлёт, как вдруг к нам подошёл, распрямившись, приободрившийся Осипов:
— Ну, что стоите? — закричал он. — Загружайте самолёт. Тут же механики запустили моторы, и экипаж, послушный знаку своего командира, заторопился, подсаживая друг друга на стремянку.
В первый вечер нашего появления на Комсомольской в маленькой кают-компании шла вечеринка. Экипаж станции принимал гостей. Я рассказывал о новостях Мирного. Радио тоже передавало новости, но главной из них, ради которой и собралась компания, было то, что «труба» — судно, которое так ждали зимовщики, — вот-вот выйдет к нам.
— Да, ребята, — сказал, обращаясь ко всем, разомлевший механик, — а ведь столько ребят сейчас там, дома, радуются, что они наконец отправляются в Антарктиду.
Обычно подобное замечание вызывает у полярников взрыв смеха. Но в этот раз почему-то все молчали…
— Как странно все это, — в задумчивой тишине произнёс кто-то. — Зачем мы всё-таки сюда ездим?..
Каждый думал о своём. Думал и я, вспоминал, как получил свой билет в Антарктиду Билет оказался счастливым — это я понимаю уже теперь, спустя почти четверть века.
ДОРОГА В ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ МИЛЬ
Ура, мы едем в Антарктиду!
…Мне кажется, что я читаю нечто знакомое, написанное другим человеком, который был мне близок и все же был другим…
За месяц до отплытия наш гляциологический отряд насчитывал двадцать одного человека, но Василий Федотович Бурханов оказался прав, чем ближе подходило время отъезда, тем больше оказывалось в экспедиции финансовых дыр, которые надо было затыкать.