Получив свои порция чая, сухарей и австралийского мяса, мы забывали и холод и усталость. Когда же вышло австралийское мясо, стали варить суп из сухого бульона, который, к слову сказать, получался всегда очень жидкий, и заправляли его молотым горохом или сушеной зеленью. Это время дня было для нас самым приятным и оживленным. Разговоры не прекращались и все время вертелись около вопроса, когда мы увидим землю, как пойдем к этой обетованной земле — мысу Флора, что там найдем и как там устроимся».

Гораздо хуже стало, когда малый запас топлива подошел к концу, В такие «холодные» вечера оживления в палатке уже не было. Мрачными сидели иззябшие люди по своим углам и, закутавшись в малицы, жевали сухари, заедая их маленькими кусочками льда. К сухарям выдавалось по ложке русского масла. Но оно тоже было мороженое и горячей пищи заменить не могло. Отсутствие питьевой воды было очень чувствительно, лед плохо заменял ее, а после сухарей, всех мучила жажда. Много времени спустя некоторые стали пользоваться морской водой, размачивая в ней сухари и прибавляя немного сушеного лука. Первое время ощущалась неприятная горечь, но вскоре к этому привыкли и уже не замечали ее. Суп или похлебка всегда варились из морской воды с прибавкой льда. Холодных же. вечеров в первой трети пути было достаточно. Полыней не было, а, следовательно, не было и тюленей, годных и в пищу и на топливо. Про медведей и говорить нечего: в этой части пути не встречалось даже медвежьих следов.

Самое неприятное время было утро, когда приходилось, пожевав; наскоро сухарей, выходить на холод.

«Но вот все готово, с неохотой снимаем мы теплые малицы, так как в них тянуть каяки по глубокому снегу нельзя, надеваем лямки и тяжело трогаемся в путь. Если при этом бывала еще пасмурная, погода, метель или сильный мороз, то наше настроение и совсем портилось. Безотрадным, бесконечным казался путь, и никогда, казалось не настанет теплое время, никогда мы не доберемся до полыней».