За полукруглыми и квадратными загородками сидят служащие биржи, кассиры. По стенам непрерывно вспыхивают названия компаний — стальных, нефтяных, банановых и всяких иных — и стоимость одной акции в настоящий момент. Г-жа Энн сидит дома, она отдает распоряжения по телефону в маклерский дом Смита, а его работники уже толкутся на бирже Фунстона. Тысячи счетных аппаратов, телетайпов, радиостанций включены в дело. При нас пошли вверх какие-то акции; раздались дружный свист и хохот. На черной доске появились номера маклеров: по приказу хозяев они должны были именно сейчас либо покупать, либо продавать акции.

Виденное трудно сравнить с чем-нибудь привычным. Мы стояли на высоком балкончике зала; и мне почему-то все напоминало палубу парохода, который наткнулся на мель, и перепуганные, ошалевшие пассажиры суетятся, чтобы раскачать и столкнуть его на глубокую воду.

Огромная армия людей участвует в финансовых сделках. Только маклерский дом г-на Смита имеет сто шестнадцать контор. Через его кабинеты проходит три миллиона акций в день. Работают в доме пять тысяч четыреста человек — они, так сказать, технические исполнители воли хозяев. Кроме того, масса счетных машин — иные из них заменяют до сотни человек — стрекочет, пишет, считает тут же.

— Видите, как делают деньги? — сказал мне лысый, с бегающими глазками маклер.

Я ответил, что вижу, но не понимаю.

— Да, это секрет производства, — продолжал маклер. — Игра, страсть, риск…

Он с гордостью сообщает мне, что место маклера стоит теперь восемьдесят восемь тысяч долларов.

— И вы заплатили их сами?

— Нет, деньги внес господин Смит.

— Вы точно обязаны выполнять его приказы?

— Да!

— Ну, а если сделка грозит катастрофой как раз мелким держателям акций? Что тогда?..