Сидней-таун (названный в честь виконта Сиднея, министра внутренних дел, курировавшего дела колоний) был попросту экспроприирован у местных аборигенов. Без всякого договора, без бус в подарок, без слов благодарности. Впоследствии Филлип, по наивности никак не считая себя непрошеным гостем в этих краях, попытался установить дружественные и честные отношения между своим поселением и местными туземцами. Но в награду за свои старания лишь получил копье в грудь, попав в засаду близ залива Мэнли. И между двумя расами разверзлась пропасть враждебности.

Вскоре парусиновые палатки в Сиднейской бухте сменились кирпичными и деревянными домами. Филлип пытался выстроить поселок по строгому плану, но единообразие было чуждо духу его непутевых обитателей. Протоптанные ими тропинки скоро превратились в улицы и, невзирая на позднейшие поползновения внести некий порядок в городской план, удобные для пешеходов извилистые проходы до сего дня угадываются в сетке улиц современного Сиднея небоскребов.

Сидней-таун рос вширь, к западу, в сторону плодородных угодий Парраматты, но его экспансия сдерживалась неприступными склонами Голубых гор. Следопыты, откликаясь на зов бескрайних просторов суши и моря, открывали новые пастбища и приходные для пахоты земли и даже совсем глухие природные "тюрьмы строжайшего режима" - например на острове Норфолк - для особо опасных преступников, совершавших преступления уже в австралийской ссылке. Поначалу англичане предполагали, что Норфолк станет стратегическим поставщиком льна, пеньки и мачтового леса для тихоокеанских торгового и военно-морского флотов. Но план не осуществился, и острову было уготовано стать пыточной камерой на радость тюремщикам-садистам.

Новый Южный Уэльс обходился английской казне весьма дорого (за первые 12 лет его освоения был истрачен 1 миллион фунтов), но зато новая колония приносила немалую прибыль местным землевладельцам и офицерам Ново-южно-уэльского корпуса, который прозвали "Ромовым корпусом". Корпус решительно боролся с грабительскими поборами капитанов торговых судов, в то же время создавая свои собственные монополии. Колония стала в полном смысле пьяным притоном, а спрос на бенгальский ром - его торговлю контролировал корпус - был столь велик, что в колонии он стал едва ли не местной валютой.