И ни капельки крови не проступило на подошвах его ног. Вот он взял горящий факел, поднес к груди, и мальчики вскрикнули: Пипл вспыхнул веселым пламенем. А через несколько секунд, живой и невредимый, приветливо помахивал близнецам веером из длинных страусовых перьев, который чудесным образом оказался в его руках. Он жонглировал хрустальными вазами и аппетитно жевал фарфоровые тарелочки. Ходил по проволоке и стремительно взлетал под купол к девушке на трапеции. Он был факиром и эквилибристом, жонглером и волшебником. А потом вдруг опять стал клоуном. Откуда-то сверху к нему приплыла желтая гитара, и, ударив по ее струнам, он запел:

Салют вам, скоморохи! Шуты, Пьеро, салют! Диковинкой эпохи Стал нынче бедный шут. И днем, и на рассвете Хохочет и грустит, Один на белом свете, Кто правду говорит: «Проснитесь! С вами рядом Живут Добро и Зло! И надо, надо, надо Нам отстоять Добро!».

Альт и Чарли не сводили с Пипла восторженных глаз. Когда же, перепрыгнув барьерчик арены, клоун очутился возле них, мальчики недоверчиво ощупали его. Пипл был живым, теплым, обыкновенным. И – ни на кого не похожим.

Но вот к нему подошел человек с лицом, сплошь усеянным веснушками. На их веселом фоне ярко синели внимательные глаза. Они пристально взглянули на мальчиков и вспыхнули лукавинкой.

— Отец чумазого Бамби, — шепнул на ухо брату Чарли.

— Это мои юные друзья, — представил близнецов клоун. — А это Ланьо, мой старый друг, — с какой-то нежностью в голосе кивнул он на веснушчатого, обнял за плечи и негромко, словно размышляя про себя, добавил: — Человек, который скоро сделает удивительное открытие для всех сондарийцев.

На минуту оба отошли в сторонку, о чем-то посовещались, и Ланьо, сверкнув синим взглядом, быстро ушел. И снова что-то неуловимо таинственное поразило мальчиков в этом человеке, которого они видели вот уже в третий раз.