Мало того, мы подперли подветренную сторону дома прибитым к ней намертво здоровенным бревном, а основные наши припасы уложили в штабель с наветренной стороны, оставив между ним и стеной проход шириной в два ярда [1,83 м]. Этот штабель и так служил прекрасным заслоном от ветра, но мы не поленились еще перекрыть сверху проход досками, подымавшимися к крыше. Получился хороший навес, направлявший поток воздуха вверх.

Выгороженный таким образом тамбур образовал очень удобную кладовую для наших продуктов, откуда кок и интендант могли доставать их без особого труда даже в самые суровые метели.

Эти предосторожности могут показаться излишними тому, кто не знаком с яростными антарктическими ветрами, но мы-то испытали уже их силу на собственной шкуре. Крыша, сорванная с хижины Борхгревинка, и отчеты об экспедиции на судне «Южный крест» также служили нам грозным предупреждением. В последующие два года изредка случались такие ураганы, что, не имей я реальных доказательств их мощи, многие не поверили бы, что такое бывает. Да и мы время от времени начинали опасаться за прочность нашего жилища – после всех-то принятых мер! Это ли не самое убедительное доказательство необходимости опор и подпорок?

Строительство дома было омрачено одним неприятным эпизодом. Известно, что если из-под пола дует, топи, не топи, в доме все равно будет холодно, поэтому Кемпбелл решил вырыть около хижины ров глубиной в несколько дюймов и вынутой из него землей заложить основания стен. Работа эта была пренеприятная, так как грунт состоял из базальтовой гальки вперемешку с гуано и разложившимися трупами пингвинов. Вонь от них поднялась такая, что, прежде чем настилать полы, Левик щедро посыпал землю хлорной известью. Ее запах вскоре перебил более неприятные ароматы, но увы! лекарство оказалось хуже самой болезни.