Представитель авиакомпании не врал. Через некоторое время нас действительно отвезли обратно к самолету, и рейс был продолжен. Несмотря на то, что шторм над океаном закончился совсем не до конца. В иллюминатор мне были видны крылья самолета – встречный ветер разве что не закручивал их штопором. Я старался в ту сторону не смотреть. Мне не хотелось видеть, как крылья наконец оторвутся.

В кресле рядом со мной сидела взрослая латиноамериканская женщина. Всю дорогу она читала розарий – католическую молитву по четкам. Несколько раз я думал предложить ей начать молиться вместе. Самолет трясло так, что меня подбрасывало высоко над креслом. Справиться с этим не могли никакие ремни безопасности. Раз в полчаса я отваживался глянуть в иллюминатор. Океан внизу был похож на стадо обезумевших носорогов из фильма Jumanji.

Когда самолет проваливался в особенно глубокую яму, у соседки от ужаса перекашивалось смуглое лицо. Стюардессы приготовили кофе и бутерброды, но в этот момент самолет тряхнуло так, что еда и напитки оказались на полу. Ошпаренная, перемазанная шоколадным кремом стюардесса в мокром переднике вышла в салон и честно сказала: завтрака нам сегодня не предложат. В этих условиях его просто не приготовить.

Курить в самолете не разрешалось, однако я все равно запирался в туалете и курил. Стюардессы уверяли, будто в кабинках установлены детекторы дыма. Я подозревал, что они врут и никаких детекторов нет, но на всякий случай нагибался со своей сигаретой к самому унитазу, а после того, как докурю, еще и брызгал в воздух афтешейвом. Назад в кресло я каждый раз возвращался настолько надушенный, что соседка морщилась и отодвигалась от меня подальше.

Потом мы приземлились. Футболка на спине у меня была абсолютно мокрой. Аэропорт на острове Пасхи был совсем маленький. В зале прилета сонный островитянин торговал сувенирами. Через несколько дней мне предстояло как-то отсюда выбираться, но сейчас думать об этом я был не в состоянии.