Нажимаем кнопку с цифрой 23. Обе двери захлопываются, ноги как будто немного притягивает к полу, а огонек на стенке начинает перескакивать с цифры на цифру. Секунда — цифра, секунда — еще цифра. 23 этажа за 23 секунды. При этом у вас такое ощущение, будто лифт стоит на месте. Лишь к концу вы на мгновение словно становитесь немного легче, испытываете странное ощущение в желудке, но вы так и не почувствовали, что кабина лифта действительно остановилась, пока не раскрылись обе двери.

Крытая крыша «Эмпайр Билдинг». Розовый фонтан, толстые карминнокрасные ковры, аквариумы, рыболовные снасти и картины, до блеска натертый паркет и бездействующие музыкальные инструменты. В черной тьме за окнами повисли гирлянды огней. Там, внизу, грохочет «Малая Америка». Старший официант в белом фраке накрывает нам стол. Мы здесь одни.

— Нет, подавать пока не надо… спасибо, попозже.

Те, кто придут сюда через часок — другой, выглядят одинаково во всех странах мира. Это горстка иоганнесбургских снобов, горстка людей, мозг которых превратился в автоматическую счетную машину, а сердце покрылось золотой коркой.

На 23 этажа ниже стакан лимонада стоит 2 пенса, здесь — 2 шиллинга. Ведь это известный всему свету «Радужный зал» («Rainbow room») на крытой террасе самого высокого здания Иоганнесбурга.

«Я знаю, что мы эгоисты»

Это одно лицо «Малой Америки»: холеное, слащаво любезное, пропахшее дорогими духами и сигарами. Количество расточаемых вам улыбок и глубина поклонов здесь пропорциональны весу вашего кошелька.

В том, что иоганнесбургские бонзы устроили себе место встреч на верхушке высочайшего небоскреба, есть что-то символическое. Здесь достаточно высоко и достаточно далеко, чтобы по ночам не видеть «компаундов», негритянских гетто и трущобных городков в предместьях с лачугами из жести и глины.