— Нам нужно поторопиться, — сказал наш провожатый, проходя мимо гудящих машин, когда мы высадились на первой пересадочной станции на глубине 1130 метров под землей. — От третьего машинного отделения к самому глубокому рабочему горизонту клеть спускают очень редко.

Новая серия шахт, другие тросы, и снова полет в глубину. Наш высотомер упал до нуля. Над головой залегало 1890 метров горных пород. Вторая, и последняя, пересадочная станция находится у третьего машинного отделения, расположенного на уровне моря. Нам вспомнились кокосовые пальмы, шум прибоя Индийского океана на Момбасском побережье и арабские парусники, стоящие на якоре в порту.

— Осторожно — рельсы! — прервал Лишман наши воспоминания и осветил рельсы своим рефлектором. На пути стоял ряд маленьких вагонеток с ящиками динамита.

На этот раз шахта оказалась не вертикальной. Здесь была одна клеть, стальной корпус которой наполовину висел на тросе и наполовину лежал на наклонных рельсах. Две стальные полосы терялись в круто уходящем вниз туннеле подземного бремсберга.

Трос, поддерживавший клеть, подхватило, и секунд через десять мы потихоньку подплыли к огням 59-го горизонта. 8500 футов ниже поверхности земли! Мы находились на максимальной из достигнутых глубин — 2600 метров под поверхностью земли. Нам не хватало лишь 60 метров до вершины пика Сталина в Татрах, только в противоположном направлении. А на высоте 700 метров над нашими головами волновалась поверхность моря…

На самом глубоком в мире рабочем месте

— Ничего, внизу вы еще попотеете, — предупредил нас с улыбкой инженер Лишман, когда мы на поверхности пожаловались ему, что в Южной Африке мы все время зябнем. И вскоре мы с ним согласились. Температура на более глубоких выработках достигала 32 градусов Цельсия. Пройдя через вторую дверь герметически изолированной камеры, мы быстро сняли горняцкие комбинезоны и рубашки. Пот ручьями струился по нашим спинам.