Пропали за скалистым мысом домики Листвянки, и машина, не сбавляя хода, стала поджиматься поближе к берегу, но мешала широкая полоса торосов. Солнце опустилось уже почти до самого гребня хребта, когда мы подъехали к берегу, осторожно петляя среди хаоса нагроможденных льдин.

— Приехали, — сказал владелец ондатровой шапки, — вон зимовьюшка!

Я таращил на берег глаза, стараясь различить меж деревьев хоть какие-нибудь признаки человеческого жилья. Потом робко осведомился у шофера:

— А где Коты?

— Проехали, — ответил он, помогая мне отвязать трос от саней, — до Котов отсюда километра три… Ну, бывай здоров! Счастливой рыбалки!

Машина развернулась и укатила по проходу среди торосов. Выбравшись на чистый лед, она на большой скорости помчалась на северо-восток. Я стоял на берегу, тщетно пытаясь разглядеть зимовьюшку, и лишь после того, как отпустил с привязи Айвора, он навел меня на сиротливо торчавшую из снега трубу.

Маленькая зимовьюшка напоминала скорее землянку, настолько глубоко опустились в землю ее стены. К входу вело несколько ступенек. Чугунная печка, полати из толстых плах, крытые лежалой соломой. У двери поленница дров. Растопив печь, я поставил на нее набитый льдом котелок, разложил на полатях свое имущество и стал поджидать рыбаков.

Но проходил час за часом, быстро темнело, а вокруг зимовья по-прежнему было тихо, только подвывал в трубе ветер и было слышно, как поскрипывают сосны, росшие на склоне сопки, сразу за зимовьем. Я накормил Айвора мучной болтанкой, напился чаю и, завернувшись в одеяло, долго еще ворочался на полатях, прежде чем меня сморил сон. Нет, не таким я представлял себе первый день моего пути и первую ночевку в охотничьей зимовьюшке. Одна мысль служила мне утешением, что впереди еще многие километры пути. Завтра с восходом солнца — на северо-восток, к бухте Песчаной!